Медитация в молитве

Святой текст: Медитация в молитве специально для Вас!

Отличие молитвы и медитации

Медитация и молитва

Слово медитация (meditatio) латинского происхождения. Оно пришло не из языческих религий, а из христианского Запада. Оно восходит к глаголу meditor – размышляю, обдумываю и означает углублённую сосредоточенность, связанную с отрешённостью от внешних объектов и отдельных внутренних переживаний.

На христианском Западе это слово имело два смысла. С одной стороны, оно обозначало философское сосредоточение на исследовании какой-либо интеллектуальной темы. С другой стороны, оно использовалось в религиозном значении, отражая умственное сосредоточение на религиозном предмете (например, медитация на страданиях Христа). Вместе с тем, оба смысла медитации (религиозный и философский) обозначали некую человеческую инициативу, то есть направление ума и сосредоточение сил души, не требующее живого ответа со стороны Бога, не предполагающее общения с Ним как диалога, осуществляющегося лишь в молитве.

Сосредоточение на религиозном предмете – начальная стадия любого религиозного опыта. Для любой религии очевидно, что человеку необходимо сосредоточиться на объекте своего поклонения и пожертвовать ради этого чем-то преходящим. Однако для христианства такое сосредоточение может быть лишь некой предварительной ступенью духовной жизни, но не может заменить ее по существу. Христианство построено на живом Богообщении, на непрестанном взаимодействии Бога и человека. Поэтому человеческое направление ума к Богу не имеет здесь самодовлеющего смысла. Направляя свой ум к Богу, христианский подвижник ожидает Божественный ответ и только с этим ответом его духовная жизнь начинает наполняться реальным содержанием. Такие ответы могут быть разнообразными – от действий через внешние обстоятельства до действия благодати Святого Духа, без которого невозможно быть христианином. Но в любом случае это опыт личного общения с Богом, который и называется молитвой.

Кроме индуизма и буддизма медитация присутствует и в исламе (суфийские практики). Исламские мистики (суфии) используют своеобразную психическую технику для самосовершенствования. В эту технику входят танцы, физические движения (например, систематические качания головой), длительные коллективные произношения молитв под музыку (радения) и прочие психофизиологические состояния, ведущие лишь к изменению человеческого сознания, но не к живому соединению с Богом.

Об искажениях в молитве

Если мы сопоставим описание того демонического феномена, который называется “прелестью” в творениях Святых Отцов, молитвенную практику монашеских орденов в католичестве, приемы йогов и упражнения многих современных психотерапевтов по аутотренингу, то увидим здесь поразительное сходство: прельщенные во время молитвы визуально представляли духовный мир и доводили себя до такого состояния, когда слышали голоса духов, которых принимали за ангелов, ощущали запах, который принимали за благоухание небесного мира и т.д., то есть для них, как для последователей Сведенборга, духовный мир представлялся продолжением и аналогом земного мира, только принадлежащим к более высокой ступени бытия. Нам трудно сказать, создавали ли они эти фантастические представления духовного мира силой своего воображения и этим оказывались во власти духов зла – демонов, или же демон, как художник и живописец, влагал в их воображение свои собственные картины, как бы присасываясь к их душе. Все это визионерство вызывало у человека чувство собственной избранности и значимости, переходящей в духовную гордость. А так как в Православной Церкви, к которой они принадлежали, действовала противостоящая им сила благодати, то нередко такое прельщение переходило в беснование.

В западной церкви и, прежде всего, в самом большом по численности и влиянию монашеском ордене иезуитов, разработан целый комплекс упражнений: полумедитаций-полумолитв, где монах, запираясь в своей келии, визуально представляет ад и рай в картинах, напоминающих “Божественную комедию” Данте. Отождествлять духовный мир с картинами и образами материального мира это значит добровольно вводить себя в круг духовной лжи.

Описание духовного мира у Святых Отцов основано на символе, который дает не только определенные ассоциации и аналоги для направления и возвышения человеческой мысли, но подчеркивает его условность, то есть остается средством изображения; а здесь символ становится фотографией, слепком, отражением. У такого человека происходит напряжение душевных чувств до степени соматических ощущений: он может обжигаться о представляемое пламя, чувствовать боль от пыток, переживать восторг, похожий на экстаз, когда он картинно представляет себя в раю; у него могут открыться раны на руках и ногах – то, что называется стигмацией, когда он внутренне отождествляет себя с Иисусом, пригвожденным к кресту.

Мир духовной лжи, в который добровольно вводит себя иезуит посредством медитации, искажает не только его религиозную жизнь, но и нравственное чувство. Другой известный не менее, чем Лойола, визионер, Фома Кемпийский намекал, что к нему в келию приходит Христос для беседы с ним. Многие трактаты католических монахов написаны в форме диалогов с Христом, то есть для католика, поверившего в истинность таких встреч, произведения визионеров должны казаться продолжением Евангелия – бесед Христа с учениками.

Нам кажется, что только на основе коллективного, разгоряченного воображения мог быть принят догмат о непогрешимости папы. Характерно, что творцами и комментаторами этого догмата явились иезуиты.

Мы здесь не говорим о таких католических “аскетес”, как Анжела, которые представляли Христа в виде возлюбленного не в символическом, а в буквальном смысле. Надо сказать, что во всей православной святоотеческой литературе мы не найдем ни одного произведения, которое было бы написано в форме беседы Христа с человеком, разумеется, кроме гимнографических произведений, имеющих условно-символический характер.

В йоге разработаны комплексы упражнений, способствующих развитию силы воображения и фантазии. В разделе “Раджа йога”, что значит “царский путь йоги”, варьируются разнообразные визуальные медитации. Здесь ментальная сила человека проверяется способностью строить по своему желанию яркие образы, и жить среди этих образов, как в сотворенном им мире. Сами йоги проговариваются, что некоторые из их соматических (телесных) феноменов невозможны без участия духов.

В последнее время книжный рынок заполняют различные руководства по психотерапии, где главное место занимает аутотренинг. Эти упражнения основаны на самовнушении и мысленном контакте с образом, построенном собственным воображением. Между всеми перечисленными явлениями существует какая-то генетическая связь, а также чрезвычайное сходство. Надо сказать, что подобные приемы существуют в дзен-буддизме и в некоторых мусульманских дервишских орденах. Надо сказать, что визуальное представление духовного мира является не только вульгаризацией высшего метафизического бытия, но представление и фантазия также тесно связаны с человеческими страстями, поэтому в сферу религии врываются душевные страсти и образуют ложные духовные переживания, то есть суррогат религии. Здесь одна из причин, почему для нас неприемлемы экуменические учения о спасительности всех христианских конфессий, в частности взгляд, что Православие и католицизм только внешне отличаются друг от друга.

Читайте так же:  Молитвы Святой Матроне Московской все

Мы также считаем гибельным для человека призыв теософии: изучать опыт всех религий, особенно шиваитских сект, адвайта – йоги и других, чтобы посредством их “углублять” христианство.

Я слышал, что профессор Бутейко верит в Бога. Одна из его учениц, по специальности врач, говорила, что он даже советует во время упражнения по волевому удерживанию дыхания произносить Иисусову молитву, ссылаясь на то, что такие указания содержатся у некоторых из отцов. Но это не так. Для упражнений по Бутейко надо максимально расслабиться, между тем как Святые Отцы учат, что во время Иисусовой молитвы нужно определенное напряжение, идущее к сердцу; не только бодрствование души, но и бодрствование тела. Расслабление вводит человека в дремотное состояние, и молитва из внутренней беседы с Богом здесь превращается в отсчет дыхания.

Опасно экспериментировать не только с богословием, но и с мистикой, поэтому мы должны принимать учение о Иисусовой молитве так, как заповедовали нам творить ее аскеты Православной Церкви, на основе благодатного опыта, ставшего частью церковного Предания.

Как перейти от медитации к молитве, если есть опыт медитации, но нет опыта церковной жизни?

Есть люди, которые медитируют, а есть те, которые молятся. Христианин на всех этапах своей молитвы отдает себе отчет и понимает, что он перед Кем-то, в то время как в восточных религиях, где бог — существо безличностное, человек предоставлен сам себе и находится наедине с собой. Он как бы познает самого себя для того, чтобы понять свое отношение к абсолюту.

Христианин — это совсем другое. Христианин ищет прежде всего диалога без посредников с абсолютом, с высшей личностью, с Богом. Полагаю, тому, у кого в жизни был опыт медитации, нужно не перейти на другое состояние молитвы, а опуститься на самую землю, начать с самого простого — взять в руки обычный молитвослов и начать читать простые молитвы. Чтобы просто понять, что ты просто грешник и что для твоего спасения нужно милосердие Божье, ты не можешь спасти себя сам.

Медитация в христианстве: за и против

Читатель Сергей Семенов обратился ко мне вот с таким вопросом: «Добрый вечер! Всегда с интересом читаю Ваши статьи. Хотелось бы узнать Ваше мнение по поводу медитации. Могут ли православные христиане ее практиковать? На этот вопрос меня сподвигла дискуссия между двумя уважаемыми священниками в нашем городе. Вот мнение одного, а вот другого».

В общем, я добавила мнение еще и ТРЕТЬЕГО батюшки. На мой взгляд, все вместе они отражают весь возможный спектр отношения к проблеме. Даже не знаю, что я могла бы добавить. Предлагаю вам прочитать все три текста (они небольшие и понятные) и самим решить, на чьей вы стороне.

Я думаю, неверно считать медитации средством «заглянуть в себя», решить какие-то психологические проблемы или тем более проблемы со здоровьем. Просто в любой религии цель любой религиозной практики только одна – установление связи с Божественным. Для того, собственно, и существуют вообще религии (само слово, предположительно, происходит от латинского «религаре» – связывать, то есть соединять человека и Бога или богов). А поскольку медитация – это религиозная практика, то она и преследует именно эту цель в контексте той религии, где она возникла. Что касается решения проблем душевных или физических, то даже если такое имеет место, то только как побочный эффект. А вообще это крайне сомнительно.

То же самое касается молитвы. Это религиозная практика, направленная на соединение с Богом в христианстве. При этом существуют мнения (и даже какие-то «исследования»), что молитва влияет на телесное здоровье. Когда я такое слышу, я обычно не возражаю (ну если что-то хорошее пиарят – пусть), но внутри меня кто-то морщится 🙂 При чем здесь здоровье? Молитва – это средство общения с Богом. Если кто-то молился и попутно себе молитвой здоровьечко поправил – я рад за него 🙂 А вот целенаправленно лечиться молитвой – это уже попахивает язычеством.

Так вот – медитация и молитва возникли в разных религиях, в которых принципиально разные представления о Божественном. Значит, они «соединяют» совсем с разными вещами. Можно говорить о том, что медитация и молитва преследуют диаметрально противоположные цели.

Медитации впервые упоминаются в Ведах – это сборник священных текстов индуизма (традиционная религия народов Индии). Из индуизма эта практика перешла в буддизм. Теперь надо понять, что такое Божественное, с которым имеет возможность соединиться человек в этих религиях (а значит, какова цель медитаций). Если очень коротко, главное отличие индуизма и буддизма от христианства заключается в отсутствии в первых идеи о личностном Боге, то есть таком Боге, с которым можно вступить в диалог. То есть Божественное нечто присутствует, но разговаривать с этим нечто также продуктивно, как и с деревом или стеной.

Исходный тезис буддизма – «бытие есть страдание». Следовательно, спасение – избавление от страданий – это избавление от бытия, то есть небытие. Личность человека должна быть растворена в безличном Божестве (у буддистов – в нирване), подобно тому, как песчинка соли растворяется в океане. Таким образом, можно говорить о том, что 1) медитация в принципе не предполагает иного субъекта, кроме самого медитирующего; 2) медитация в конечном счете призвана ДЕМОНТИРОВАТЬ (ликвидировать, разрушить) личность медитирующего.

Читайте так же:  Молитва ко ПреСвятой Богородице митрополита Московского филарета

В противоположность указанным восточным религиям, в христианстве есть понятие о Боге как о личности. То есть Бог может быть субъектом общения, участником диалога. И способ установления связи с Ним предельно прост: надо с Ним заговорить, обратиться к Нему с речью. Это и называется молитва. В сравнении с медитацией: 1) молитва предполагает присутствие Слушателя молитвы (Бога), другого Участника беседы; молитва – это диалог; 2) молитва призвана ФОРМИРОВАТЬ личность молящегося по образу и подобию Бога, потому что, общаясь с Богом, человек меняется (как в народе говорится, «с кем поведешься, от того и наберешься»), или, в церковной терминологии, «освящается», т.е. делается святым, подобно тому, как Свят Сам Бог.

В общем, тут нужно выбирать, что больше нравится: разрушить свою личность или сформировать её.

«Христианство свидетельствует: по мере приближения души к Богу человек все более ясно видит своё несовершенство и несамодостаточность. Поэтому опыт приближения к Богу утверждает в христианине смирение, покаяние и любовь. Благодаря этому возможна чистая, искренняя радость единения с Господом, Который тебя видит, слышит и любит. Восточный же мистический опыт отвергает личностного Бога, а потому стремится к преодолению личности человека в самадхе или нирване, дает переживание растворения своей индивидуальности в океане безличного».

P. S. Слово медитация – латинского происхождения. В оригинальных индуистских текстах – это «дхьяна». В буддизме – «чань». Из той же статьи в Википедии следует, что существует некая терминологическая путаница, когда некоторые виды христианской молитвы также называют «медитацией». Надо ясно понимать, что тождество наименования не означает тождества по сути. Христианское «сосредоточение» и «созерцание» – это все равно сосредоточение ради общения с Богом и созерцание личностного Бога, как бы мы это ни назвали. Это принципиальное отличие от практик восточных религий, которые не предполагают личностного Бога.

Не перестаю удивляться решительной грубости моих собратьев и родственников по вере. Обычно когда человек в чем-то не компетентен, он ищет знающего. Здесь же ровным счетом наоборот: все подлинно красивое – когда-то забытое, а теперь обретаемое – подвергается не критике даже, а тотальному уничтожению.

Была ли возможность задуматься, зачем преподобный Симеон провел 37 лет на столпе? Это было в V веке, в VII веке уже Алипий провел так 60 лет, а в X веке Лука Новый Столпник – 45 лет. Святые делали это намеренно, чтобы условия их жизни максимально настраивали на суть молитвенного созерцания.

Приходилось ли размышлять, с какой целью монахи уходили в затвор? Многие православные любят цитировать святителя Феофана, однако совсем не помнят о том, что он оставил епископское служение ради затворничества. Русская монашеская традиция чрезвычайно богата примерами такого обособления ради непрерывной молитвы.

Почитая подвиг преподобного Серафима Саровского, вникаем ли в его сердцевину? После принятия священного сана он ушел из монастыря и жил в одиночестве. Тысячу дней, как известно, он провел на камне, но что это было по существу, понимаем ли мы сегодня? На долгое время он брал на себя обет молчания, а также уходил в затвор.

Противоестественно отрицать что-то по принципу чуждости. Если у нас чего-то нет, это не значит, что оно неправильно. Напряженность, возникшая в связи с употреблением слова, взятым из другой традиции, говорит лишь о формальности подхода. По существу, аскеты совершали медитацию, но называться это могло как-то иначе.

Коллапс заключается в том, что сегодня сама практика самодвижной молитвы в обыденном благочестии отсутствует. Если бы даже кто-то начал говорить о том, что он занимается созерцанием, боговидением или умным деланием, это вызвало бы не меньшую волну осуждения. Гораздо привычнее заниматься вычитыванием молитв, предваряемых и завершаемых суетой мыслей, от которых, оставаясь на прежнем духовном уровне, современный человек не в силах освободиться.

Сегодня мы воспеваем наших святых, праведников, подвижников, но было ли так в их времена? Известно, что когда первые монахи ушли из городов в пустыни, иерархи не знали, что с ними делать. Это было весьма кричаще, выглядело эпатажно, подвергалось критике. Здоровый человек должен получить профессию, завести семью и заниматься домом, а тут такое. Можем ли мы, почитатели Феодосия Печерского, проникнуть в боль матери, которая много раз отговаривала его от монашества, преследовала его, возвращала домой силой? Мы привыкли гордиться подвигами святых, не вникая в их суть. Это ли почитание? Это ли хранение Предания? Это ли преемственность?

В этой публикации я хочу сделать попытку беспристрастного взгляда на проблему хождения медитации в православных кругах и на проблему несоответствиясоответствия этого явления православной традиции. Сразу попрошу: если будете читать, читайте до конца!

Меня спрашивают, зачем я пишу свои заметки. На чьей стороне я в этом холиваре, который бьет по Церкви и будоражит умы. Я отвечу: Я НЕ УЧАСТВУЮ В ХОЛИВАРЕ. Платон мне друг, но истина дороже! Поэтому я – за мир и истину.

К сожалению, многие отцы торопятся судить о чем-то, не потрудившись узнать об этом от людей, практикующих предмет суждения. Например, сектанты обвиняют православных в том, что мы молимся иконам, хотя никто из православных не молится иконам, а молятся первообразу, отображенному на них. Католики очень удивятся, когда услышат многие наши в их адрес обвинения.

Так вот, прежде чем обвинять медитацию непонятно в чем, следует спросить людей, её практикующих, как они её понимают и чего они хотят добиться с её помощью.

Я спросил несколько человек. Один, не практикующий её, но очень долго её изучавший, объяснил, что медитация – это упражнения, имеющие целью избавить ум от помыслов. Другой, практикующий, сообщил, что она служит для внутреннего успокоения мятущегося ума, чтобы он был в состоянии решать необходимые задачи.

Иных вариантов не было. Но мы не будем пока делать далеко идущих выводов. Посмотрим на сам механизм медитации. Попытаемся выделить общие черты разных техник: 1) Человек принимает какую-либо позу и 2) сосредотачивает внимание на каком-либо объекте. Объект может быть как внутри человека (дыхание, сердце, сексуальное напряжение, мысль), так и снаружи (какой-либо предмет, статуя, даже икона).

Читайте так же:  Молитва февронье и петру

Теперь посмотрим на святоотеческое наследие. Всем рекомендую для прочтения статью Духанина В.Н. «Святоотеческая традиция умного делания в духовном опыте Святителя Игнатия, епископа Кавказского».

А также Добротолюбие!

Святые отцы в Добротолюбии настаивают даже на необходимости творить именно сердечную молитву. Для чего?
Чтобы бороться с парительностью ума. То есть, чтобы мысли не блуждали во время молитвы, все мысли нужно подавлять. И вообще смысл умного делания – в подавлении абсолютно всех помыслов и творении молитвы в тишине. Отцы обращают внимание, что ум поначалу томится закрытый в клети сердца, однако, когда сердце согревается молитвой, ум также находит услаждение.

Именно с помощью умной молитвы св. отцы не сходили с ума за годы молчания и затворничества.

Видео (кликните для воспроизведения).

Святые отцы утверждают, что молитва может быть и без низведения ума в сердце. Но только молитва сердечная может считаться полной и совершенной, почему и обучали этой молитве даже новоначальных.

Однако уточняется и особо подчеркивается отцами, и в особенности свт. Игнатием, что это путь опасный, и человек, идущий этим путем, должен не искать впечатлений, а не выпускать из ума ПОКАЯНИЕ.

К сожалению, по общению с членами братства «Святое дело» я не вижу ПОКАЯНИЯЦЕНТРИЧНОСТИ их благочестия, хотя, конечно, могу ошибаться. А все святые хором предупреждают об опасности этого пути БЕЗ покаяния.

Итак, резюмируем. Медитация – понятие, не чуждое христианской традиции. Слово чуждое, понятие – нет. Но в современном благочестии медитация как основа умного делания находится под табу из-за опасности этого пути и отсутствия опытных духовников-руководителей. Даже в восточных культах подчеркивается опасность этого пути, на котором многие повредились умом. И судя по публикациям того же Евмения, да и отца Иоанна Логинова, эта участь не миновала и их. Поэтому, друзья мои, не занимайтесь этим деланием, пока не прочтете хотя бы Добротолюбие и книгу Духанина В.Н.

Иисусова молитва и медитация – в чем разница?

Архимандрит Захария (Захару) — автор книг по православной аскетике — The Enlargement of the Heart («Расширение сердца») и The Hidden Man of the Heart («Сокровенный сердца человек»). Наставником отца Захарии был архимандрит Софроний (Сахаров, 1896-1993), основатель монастыря святого Иоанна Крестителя в Эссексе, ученик и биограф преподобного Силуана Афонского (1866-1938).

К сожалению, среди неосведомлённых людей имеет место широко распространённое заблуждение, согласно которому Иисусова молитва считается чем-то вроде йоги в буддизме, или трансцендентальной медитации, и другой подобной восточной экзотики. Похожесть однако в основном внешняя, а любое внутреннее сходство не идёт далее естественной «анатомии» человеческой души. Фундаментальная разница между христианством и любой другой верой заключается в том, что Иисусова молитва основана на открытии истинного живого и личного Бога как Святой Троицы. Никакой другой путь не допускает возможности живых отношений между Богом и человеком, молящимся Ему.

Восточный аскетизм направлен на освобождение ума от всего относительного и временного так, чтобы человек мог отождествляться с обезличенным Абсолютом. Этот Абсолют рассматривается в качестве первоначальной человеческой «природы», которая пережила деградацию и вырождение путём вхождения в многообразную и постоянно меняющуюся приземлённую жизнь. Аскетическая практика, подобная этой, прежде всего, сосредоточена на самости и полностью зависима от человеческой воли. Её интеллектуальная суть отказывается от полноты человеческой природы, поскольку не берёт в расчёт сердце. Главная задача человека состоит в возвращении к безымянному Сверхчеловеческому Абсолюту, чтобы быть растворённым в нём. Поэтому он должен стремиться отказаться от души в пользу этого безликого океана Сверхчеловеческого Абсолюта, а в этом и состоит негативная суть такого подхода.

Это ограничения восточных стилей религиозного осмысления, которое не претендует на осмысление Бога и фактически является осмыслением человеком самого себя. Оно не идёт дальше пределов созданной личности и даже близко не подходит к Истине Самой Первой Личности, к несотворённому живому Богу, Который Сам явился человеку. Такой религиозный подход, безусловно, способен обеспечить некоторую релаксацию или заострить человеческие психологические и интеллектуальные функции, однако «рожденное от плоти есть плоть» (Иоанн 3:6) и «живущие по плоти Богу угодить не могут» (Рим. 8:8).

Чтобы быть истинным, любое освобождение разума от его страстных наклонностей до видимых и временных элементов этой жизни должно быть соединено с истиной о человеке. Когда человек видит себя, будто он предстоит перед Богом, его единственным ответом может быть покаяние. Такое покаяние само по себе есть дар Божий, и оно приводит к сердечному страданию, что не только очищает разум от греховности, но и соединяет его с невидимыми и вечными свойствами Бога. Другими словами, освобождение разума само по себе только половина дела, оно должно подкрепляться усилиями человека. Христианство, с другой стороны, предписывает аскету прилагать усилия с надеждой и упованием на то, что его душа будет покрыта и окружена благодатью Божией, приводящей его к полноте вечной жизни, для которой, как ему известно, он был создан.

Многие почитают Будду и сравнивают его с Христом. Будда, в частности, привлекает своим участливым пониманием человеческого состояния и своим выразительным учением о свободе от страданий. Но христианин знает, что Христос, Единородный Сын Божий, Своим Страданием, Крестом, Смертью и Воскресением добровольно и свято испытал полноту человеческой боли в свидетельство Своей совершенной любви. Таким путём Он излечил Своё создание от смертельной раны, причинённой первородным грехом, и воссоздал его для вечной жизни. Сердечное страдание поэтому очень ценно в молитве, и его присутствие свидетельствует, что аскет недалёк от истинного и святого пути любви к Богу. Если Бог через страдание явил Свою совершенную любовь к нам, то у человека, в свою очередь, есть возможность через страдание ответить любовью Богу.

Следовательно, молитва — выражение любви. Человек выражает любовь через молитву, и если мы молимся, то это показатель нашей любви к Богу. Если мы не молимся, это означает, что мы не любим Бога, то есть мера нашей молитвы — мера нашей любви к Богу. Святой Силуан отождествляет любовь к Богу с молитвой, и Святые Отцы говорят, что невнимание к Богу, «забывчивость» по отношению к Нему — самая большая из страстей, так как это единственная страсть, с которой не борются молитвой с призыванием Имени Бога. Если мы смирим себя и призовём Божию помощь, доверяя Его любви, нам будут даны силы для преодоления любой страсти, но если мы не думаем о Боге, враг свободен уничтожить нас.
Читайте так же:  Молитвы в день рождения на удачу

Перевод: Алексей Шугаль специально для сайта «Православие и Мир»

Медитация и христианство. 1. Медитация в раннем христианстве

Обычно, когда речь заходит о медитации, в сознании всплывает образ восточного мистика — йогина, устремившего взгляд внутрь себя и восседающего в позе лотоса. В массовом сознании медитация прочно ассоциируется с экзотическими восточными религиями, но никак не с ортодоксальным христианством. Мало кому сегодня приходит в голову, что и в христианстве существовала и продолжает существовать своя, вполне самобытная традиция, основанная на медитации.

Начало этой традиции положил основатель христианства — Иисус Назорей.

Благодаря Евангелиям до нас дошел фрагмент подлинного учения Иисуса о молитве как инструменте мистической практики и его рекомендации по осуществлению молитвенной медитации:

«Когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Матф.6:5-8).

Здесь Иисус выступает как настоящий мастер мистической психопрактики, со знанием дела передающий ученикам приёмы овладения медитацией.

Для сравнения приведём несколько рекомендаций подобного рода, извлечённых из других мистических учений.

«Для занятия йогой необходимо удалиться в уединённое место и погрузиться в йогу, с тем, чтобы очистить сердце с помощью контроля ума, чувств и деятельности и концентрации ума на одной точке» — учит Бхагавадгита (Бх. 6:10-12).

«Сядь покойно в уединенной комнате и вникни в сокровенную глубину сердца» — рекомендует Цзюань-цзы, даосский наставник, живший во II веке до н.э.

Как видим, наставление Иисуса ничем не отличается от рекомендаций восточных учителей медитации.

Молитвенная медитация — непременный атрибут мистической системы Иисуса. Во время осознанной сердечной молитвы, благодаря акту любви открывается канал непосредственной связи между молящимся и Богом, который низводит свое Откровение прямо в доверчиво раскрывшееся Ему навстречу сознание мистика. Этот процесс можно описать двояко: и как нисхождение Бога к человеку, и как восхождение человеческой души к Богу.

Хотя инициатива в этом акте исходит от мистика, выражающего своё горячее желание познать Бога и соединиться с Ним, конечное решение всё-таки принадлежит Богу, единственному распорядителю истины и благодати. Человек может лишь уповать на милость Бога: «человек предполагает, а Бог располагает». Эта, имеющая важные практические последствия идея, является открытием христианской мистики, одним из отличий её от мистических представлений Востока. Возможно, это открытие принадлежит именно Иисусу, ведь именно он в своей «молитве о чаше» в Гефсиманском саду продемонстрировал абсолютную покорность воле Бога: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Матф.26:39).

Увы, деятельность Иисуса была трагически прервана почти в самом её начале, а его ученики, не успевшие пройти мистический путь до конца, рассеялись, скрываясь от последовавших репрессий. Но хотя Иисус не успел создать настоящую мистическую школу и передать свой опыт в более систематическом виде, как, например, Патанджали, посеянные им зёрна проросли в новых поколениях христианских мистиков, во многом обязанных своими успехами и открытиями галилейскому плотнику, ставшему Богом.

Большинство ранних христианских подвижников не оставили нам описаний своих духовных восхождений, и мы можем судить о них только со слов сторонних наблюдателей, более впечатлявшихся необычным поведением святых, чем их внутренними мистическими переживаниями. К тому же единственные, зачастую, источники сведений о христианских подвижниках — «Жития святых» — дошли до нас в сильно отредактированном, искажённом, а порой и в легендарном виде. Очевидно, что обработанные благочестивыми цензорами «жития» не дают представления о живом мистическом опыте.

Между тем, в деятельности первых христианских аскетов определённо усматриваются признаки схожести с индийской йогой.

Исполнение моральных заповедей, отречение от привязанности к внешнему миру, соответствующие уровням яма и нияма восьмиступенчатого пути Патнджали, было необходимым предварительным условием вступления на путь отшельничества или монашества.

Не подлежит сомнению и использование аскетами таких инструментов воздействия на сознание, как уединение, угашение чувств, пост, молитва, созерцательные медитации. Приписываемые аскетам чудесные способности (аналоги йогических сиддх) косвенно свидетельствуют о достижении некоторым из них высших степеней духовной практики.

Конечно, применяемые раннехристианскими аскетами психопрактики были скорее следствием спонтанных озарений, чем системы: они находились еще в стадии становления. Но ведь и индийская техника медитации сложилась и отлилась в четкую систему не сразу — ей предшествовал длительный этап стихийных поисков аскетов, пустынников, которые мало чем отличались от христианских анахоретов.

Итак, уже в раннем христианстве мы обнаруживаем свидетельства использования медитационных практик, частью возникших на основе стихийного опыта, частью перенятых у язычников.

Если первые христианские мистики, жившие в ожидании скорого наступления Царства Небесного, более полагались на личный стихийный опыт и не видели необходимости фиксировать и распространять методы достижения мистических состояний, то к IV веку, когда монашеское движение приобрело достаточно организованный и массовый характер, превратившись в настоящую школу мистицизма, стала явственно ощущаться потребность в систематизации знания и опыта, накопленного предшествующими поколениями мистиков.

Читайте так же:  Молитва о солнце

Одним из первых, а может быть, самым первым христианским автором, взявшим на себя труд по теоретическому осмыслению и письменному изложению духовного опыта египетских пустынников и монахов III-IV вв., был Евагрий Понтийский (345 — 399 гг.).

Аскетическое учение Евагрия образует вполне самодостаточную, хорошо структурированную и стройную систему, с удивительной точностью передающую природу и особенности мистического способа познания.

Основой этой системы является восходящее к Оригену учение о двух формах духовной жизни: делания (греч «практика») и созерцания (греч. «теория»). «Достоен похвалы тот человек, — пишет Евагрий, — который сочетает делание с умозрением, чтобы из двух источников орошать поле души ради добродетели, ибо умозрение активирует духовную сущность созерцанием горнего, а делание умерщвляет земные члены: блуд, нечистоту, страсть, порок, злую похоть; поэтому те, кто оградил себя всеоружием из этих двух [делания и созерцания], с легкостью смогут преодолеть лукавство демонов». Это наставление говорит о том, что аскет не должен ограничиваться одним лишь умерщвлением плоти, поскольку конечной целью всякой аскетической практики является все-таки «гнозис Теон» — «ведение Бога». Таким образом, делание составляет лишь низший, предварительный этап практики, за которым должен последовать этап созерцания — медитации.

Рассматривая как отдельные методы созерцание или созерцательное познание (собственно медитацию) Евагрий выделяет две стороны: познание Бога через созданный им тварный мир и непосредственное мистическое (интуитивное) познание.

С учётом этого, Евагрий насчитывает три этапа аскетической практики: делание — естественное созерцание — богословие. В «Послании о вере» он говорит, что Иисус дал христианам «учение Своё, состоящее из духовного делания, естественного [созерцания] и богословского [любомудрия], которым душа питается и постепенно приготовляется к созерцанию сущих [вещей]». Здесь Иисус предстает перед нами как первый христианский мистик, создатель системы психофизической практики.

В другом месте Евагрий определяет цель медитации с одной стороны как достижение бесстрастия, с другой — как «раскрытие истины, сокрытой во всех сущих», «духовное ведение всего того, что было и что будет, возвышающее ум и приближающее его к совершенству его собственного образа, каким он был сотворён».

Особенностью учения Евагрия является отождествление им мистического познания, медитации, с «чистой духовной молитвой». Отсюда берет начало христианская традиция молитвенной медитации, которая затем получила развитие в различных формах, как в восточном, так и в западном христианстве.

О тождестве молитвы с медитацией свидетельствуют следующие слова Евагрия:

«Чтобы обрести ту высшую степень совершенства, которая позволила бы беседовать непосредственно с Богом, нужно устранить в своей душе все страсти (т.е. обрести бесстрастие, что является результатом первого этапа — «делания»), а так же приобщиться божественной любви и развить в себе остроту духовного зрения (что достигается двумя формами «естественного созерцания»): «состояние молитвы есть бесстрастный навык, который высочайшей любовью восхищает любомудрый и духовный ум на умопостигаемую высоту».

В момент чистой молитвы, говорит Евагрий, ум мистика становится храмом, местом и жилищем Бога: «Место Божие — это разумная душа, а жилище Его — световидный ум, отринувший мирские вожделения и научившийся наблюдать логосы души». При этом и сам ум (сознание) как бы преодолевает телесность и перемещается в существо Бога, соединяясь с Ним.

Следует обратить внимание на заимствованную Евагрием из платонизма идею «постижения подобного подобным», которая в отношении постижения Бога преобразуется в учение о световидном уме. Поскольку Бог есть сущностный свет, то и совершенный ум, являющийся Его подобием, не может познать Его, не став сам «световидным», так чтобы свет постигал свет. Признаком наступления такого состояния является видение яркого, чистого, всепроницающего и необжигающего света, в котором Евагрий различает и собственный свет ума и сияющий в нём свет Бога. Таким образом, видение духовного света есть в то же время духовное ведение Бога.

Видения света или светящихся объектов (фотизмов) во время углубленной медитации фиксировали многие мистики. «Световидность» ума мистиков и святых пытались запечатлеть, изображая их со светящимися нимбами или лучами, исходящими из головы, или в виде пламени, как на изображениях мусульманских святых.

Позднее идея духовного света стала основой учения Григория Паламы о «нетварном Фаворском свете».

Ярким примером раннехристианского мистицизма являются сочинения, приписываемые Дионисию Ареопагиту, из которых наиболее известным является книга «О мистическом богословии».

Хотя Дионисий, как и его предшественники, больше внимания уделяет содержательной части своего откровения, чем технике достижения экстатических состояний, всё-таки анализ его сочинений позволяет выделить в них интересующие нас детали, которые подтверждают практическую идентичность применяемого им метода с психотехническими системами Патанджали и Будды.

«Усердно прилежа мистическим созерцаниям, — пишет Дионисий в письме к Тимофею, епископу Ефесскому, — оставь как чувственную, так и умственную деятельность и вообще всё чувственное и умозрительное, всё не сущее и сущее, и изо всех сил устремись к соединению с Тем, Кто выше всякой сущности и познания. Неудержимым и абсолютным из себя и из всего исступлением, всё оставивший и от всего освободившийся, ты, безусловно, будешь возведен к пресущественному сиянию божественной тьмы».

В этих словах в краткой форме изложена вся система применяемой им техники медитации, этапами которой являются:
— прекращение притока внешних чувств и ощущений (чувственной деятельности);
— прекращение собственной деятельности сознания;
— отрешение от своей индивидуальности, своего «ego»;
— направление усилия к соединению с Богом.

Обращает на себя уверенность Дионисия в том, что используя эту технику, можно безусловно достичь цели.

Видео (кликните для воспроизведения).

Дионисий возводит свой метод к Моисею, ссылаясь в своем сочинении на мистический опыт последнего. Характеризуя путь, которым Моисей достиг «вершины божественных восхождений», Дионисий называет те же этапы: «отрыв от всего зримого и зрящего», «оставление всякого познавательного восприятия», «выход за пределы всего и себя самого» — и, наконец, — «уразумение сверхразумного ничего-не-знанием».

Медитация в молитве
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here